Россия моя Родина. Она мне дала все - язык, склад характера, гордость и силу. Она ничего не потребовала от меня взамен. Но мне все равно плохо, когда плохо ей.

Мое место в мире напрямую связано с местом в мире России. Когда я узнаю, что России кто-то это место определяет (указывает), я воспринимаю это как насилие над собой. Решимость - слово моих последних мрачных размышлений.

В мире давно сложился способ (предваряющий язык войны) демонстрации решимости. Это дипломатия. То, что сегодня происходит вокруг Балкан и характер дипломатических инициатив России, ее решимости - все отчетливее приговаривает нас к еще одному поражению. И не важно удастся ли с помощью гуманных европейцев ("щадя чувства русских") сохранить при этом лицо Смоленской площади. Трудно не пощадить честолюбие ядерной державы. Так что лицо Россия "сохранит". Но мое лицо все равно будет потеряно… Человек без лица страшен. Безликое вселяет ужас. Но Запад не смотрит в нашу сторону. Он опьянен возможностями, которые перед ним открываются… Запад слеп, от того и столь дерзок. И будет поражен, когда "…мы обернемся" к ним "своею азиатской рожей!"

На Балканах страны-победители холодной войны выясняют отношение не с сербами, на юге Европы идет кропотливая работа по буквально нащупыванию контуров нового миропорядка. Там, который уж раз выясняется место России в мире и ее право на некоторые действия, влияния и инициативы. В целом, понятно, что это уже не та России-СССР, но что-то же осталось. Вот эти остатки и надо соотнести с новыми правилами игры и новыми границами.

Там же на Балканах, предпринимаются попытки по выяснению отношений с другой сверхдержавой - Китаем. Так "умные" ракеты, верно поняли своих хозяев, и попали в нужное посольство. Американцам необходимо хоть как-то втянуть все остальные (имеющие глобальные интересы) стороны в конфликт. Американцам нужна реакция. Ее степень, острота, решимость - все это позволяет понять, где пройдут новые границы. Новые границы американской вседозволенности.

Но это не просто интервенция. Такая работа по нахождению новых границ, есть, одновременно, работа на будущее "всеобщее благо", т.е. собственно "новый мировой порядок" (правда, если он будет несправедлив, "общее благо" окажется не для всех, или точнее останется, сохранится не для всех). Здесь мы сталкиваемся с очень сложным явлениям, которое не может быть объяснено западной рациональностью: каким образом, бездушная машина НАТО выполняет некоторую полезную для мирового сообщества работу? Глупо однако считать, что аналитики и эксперты Пентагона, Лэнгли или Белого дома видят всю противоречивость и будущность происходящих на Балканах событий. Когда Вашингтон обвиняют в том, что он "ведает, что творит" - его сильно переоценивают.

То, что сегодня делает альянс - бессознательное (конечно же, в достаточной мере рационализируемое) выполнение некоторых обязательных действий, почти ритуальных, в ситуации глобальной деконструкции мира.

Деконструкция мира (или миропорядка) не вызвана "вирусом безумия" поразившим НАТО или "фаллической компенсацией" г-на Клинтона. Деконструкция мира вызвана простым, но принципиальным событием - окончанием холодной войны и началом контрибуционных выплат проигравшей стороной. Но так как проигравшая сторона вместе со своими сателлитами занимала чуть ли не треть мира, контрибуционное перемещение активов вызвало тектонические подвижки в социально-экономическом и военном пространстве планеты. Тектоническая дисгармония - диагноз современного мира.

Так возник геополитический вакуум. Право, большое международное право, всегда зиждившееся на большой силе - провисло. Стало понятно, что пока новый баланс сил не будет найден, геополитическое перемирие не наступит. Мир вступил в новую фазу - поиска нового равновесия, гомеостаза.

Работа - "в поисках нового равновесия" - неизбежна. Но нельзя не задаться вопросом: насколько неизбежны способы, в виде предлагаемых сегодня миру на Балканах, Персидском заливе, Кавказе? Т.е. насколько неизбежным были войны как средство установления новых геополитических границ? Способен ли мир к другому типу работ по выполнению этой задачи? Готовы ли были Штаты к иным действиям?

Оставив сослагательное наклонение на совести истории, заметим, что грубейшей ошибкой дипломатии (здесь речь идет о международной дипломатии как институте) стало то благодушие, которое поразило ее сразу после крушения берлинской стены. Дипломатия оказалась очарованной этим событием. А должна была быть взволнованной, ибо не могла не понимать, что теперь ей предстоит решить одну из самых сложных задач - найти контуры нового миропорядка, минуя глобальные, как раньше, или массовые локальные, как сегодня, военные операции. Дипломатия смалодушничала. Она предпочла "заносить хвосты" хвастливым и глупым политикам, чем предупредить мир о грозящей ему опасности и выработать новые механизмы взаимодействия. А мир (мир как рок) только и ждал, когда на смену консерваторам придет поколение хиппи. Хиппи не кровожадны - хиппи безвольны. И логика мирового молоха стала диктовать все последующие шаги.

Хотя еще в августе 1994 года Дэн Сяопин открытым тестом объявил ближайшую задачу Китая: "создать новый международный политический и экономический порядок". Подчеркнем: создать новый, а не удержать, сохранить старый. Это императив, предложенный самой историей. Но Россия в лице тех, кто сегодня отвечает за ее политическое будущее, предпочла недоуменное возмущение и вялое сопротивление.

И так выбор у России не велик: либо участие в строительстве нового, либо бесперспективные, унижающие нацию стенания, о сохранении порядка отражающего результаты Второй мировой войны.

Тем сегодня и занята русская дипломатия: путем чисто технической работы спецпредставителя Черномырдина, она пытается реконструировать старый сдерживающий мир контур. Жалкая попытка подчеркнуть значимость Москвы. Поэтому наша дипломатия заведомо проиграет.

Мировому порядку объявлен по сути default. Мировой порядок не в состоянии исполнять принятые на себя обязательства по безопасности народов планеты. Кому нужен такой мировой порядок? В мире, в котором нет "холодной войны", главная миссия ООН остается не определенной. В мире, в котором существует изощренное контрибуционное право, справедливость не более чем оборот речи. Мир был обречен на изменения. Но никакой превентивной дипломатии мир так и не узнал.

Поэтому военная машина НАТО есть неимоверных размеров щуп, с помощью которого - так проверяется уровень масла в машине - проверяется степень готовности на те или иные действия остального мира: России, стран ислама, Индии и Китая. Остальные еще, как, например, черная Африка, не в счет, либо уже не в счет. Не в счет члены открытого общества, то есть те, кто не имеют своих глобальных интересов и потому разделяют интересы Белого Дома.

Что касается многострадальных косоваров, то натовское насилие не только позволило Милошевичу сделать в кратчайшие сроки то, на что он никогда бы не решился - провести ускоренную ожесточенную депортацию под авиационным прикрытием НАТО - но и, вызвав волну беженцев, запустить невиданный по своей циничности ассимиляционный механизм. Поэтому так называемый мирный план НАТО есть ни что иное, как допереработка южной оконечности Европы, в соответствии с социокультурными нормами романо-германского мира.

Тогда что же мы будем считать победой русской дипломатии в самом конце уходящего века?

Только лидерство в деле соорганизации усилий всех вменяемых государств и народов в деле складывания новых контуров миропорядка, новых основ международного права и необходимых институтов для поддержания выработанных соглашений (смогут во всем этом принять участие существующие международные институты - сохранить их, не смогут - упразднить).

А уж затем, включение в эту работу остальных, сегодня противящихся ей, в связи с полнотой иллюзий в том, что мир может принадлежать какой-либо силе.

На все это нужно иметь характер. Бойцовский характер,… кажется утраченный за долгие годы учебы на Западе.